СЕРГЕЙ КОРЕНЬ

ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ,
КАК Я НЕ СТАЛ МИЛИЦИОНЕРОМ

Эта история произошла в те времена, когда я был ребенком и ходил в детский сад. Тут надо сделать небольшое отступление и рассказать о том, что же такое детский сад, так как некоторые могут этого и не знать. Детским садом называется воспитательное учреждение для детей дошкольного возраста. И хоть в названии этого заведения присутствует слово "сад", никаких зарослей фруктовых деревьев и больших полян с цветами там, как правило, нет. Обычно детский сад представляет собой небольшое здание (или несколько помещений в большом здании) и расположенную рядом площадку для игр. Идея этого учреждения заключается в том, что если собрать в одном месте много детей и приставить к ним одного взрослого, то остальные взрослые - родители этих детей - смогут заниматься делами более важными, нежели воспитание своего сына или дочери. Умная эти идея или не очень, а многих мальчиков и девочек родители каждое утро приводят в один из таких садов и оставляют их там на попечение воспитателя до са-мого вечера. Суть процесса воспитания заключается в том, что взрослые разными способами приучают детей делать то, что считается хорошим и правильным - с точки зрения этих самых взрослых. Обычно ребенок хоро-шо "воспитывается", потому что доверяет взрослым. Но бывает и так, что родители и воспитатели ни в грош не ставят желания самого ребенка. И то-гда дети пытаются не делать того, что от них требуют, и это называется "не слушаться". Если такое происходит, то детей, как правило, наказывают - делают то, что сам ребенок не хочет, чтобы ему было сделано: говорят, что он плохой и поступает плохо, ставят его в угол и запрещают оттуда выходить, отнимают у него игрушки, причиняют ему боль. В том детском саду, куда я ходил вместе с другими детьми, нас и воспитывали и наказывали. И я вовсе не стремлюсь обидеть тех детсадовских работников, что относятся к своему делу с душой и проявляют большую симпатию к своим подопечным. Я просто хочу сказать, что та система дошкольных учреждений, которая существовала во времена моего детства, была направлена больше на прививание детям коллективного послушания, чем на помощь в развитии способностей каждого отдельного ребенка. Быть может поэтому мои воспомина-ния, связанные с посещением детского сада, нельзя назвать очень уж светлыми. То, что я вообще ходил в это учреждение, свидетельствует не столько о моем желании там бывать, сколько о способности моей мамы получать от меня согласие на что-либо. Но за тот случай, о котором я собираюсь расска-зать, мне хочется выразить моему детскому саду огромную благодарность.
    Итак, когда я ходил в детский сад уже не первый год, одним солнечным утром воспитательница нашей группы объявила, что после завтрака мы будем играть с игрушками. Мы были очень рады, потому как в обычные дни нам не очень-то разрешалось их брать. И еще воспитательница добавила, что тот из нас, кто съест свой завтрак быстрей всех, сможет сам выбрать игру, в которую хочет играть.
    На завтрак была манная каша, а я в то время ее очень любил. И моя тарелка оказалась пустой раньше других, хоть для этого мне и не пришлось прикладывать много стараний. Ну, может быть, я все-таки работал ложкой чуть-чуть быстрее, чем обычно.
    Заметив, что я первым управился с завтраком, воспитательница объявила об этом во всеуслышание. Она разрешила мне встать из-за стола и выбрать, кем я хочу быть в предстоящей игре. Я мог взять матросскую беско-зырку, строительную каску и другие предметы, разложенные в ряд на ска-мейке. Все они были очень притягательны, однако еще за завтраком я заприметил среди них милицейскую фуражку и полосатую палочку-жезл. В то время у простых милиционеров не было палок-дубинок, которые нужны для того, чтобы бить людей. И поэтому рядом с фуражкой лежала палочка в чер-ную и белую полоску.
    До этого я уже видел несколько раз, как дядя-милиционер стоял на перекрестке и махал такой палочкой водителям, указывая куда надо ехать. Это представлялось мне чуть ли не самой лучшей игрой из всех, которые только есть на свете: поднял палочку вверх - машины остановились, махнул в сторону - поехали! И все смотрят на тебя и ждут твоих сигналов. Красота! Вот поэтому когда остальные дети закончили завтракать, я уже важно вы-шагивал в милицейской фуражке и помахивал полосатой палочкой.
    Воспитательница разделила моих друзей на команды и жизнь у них закипела. Одни надели матросские бескозырки и стали готовить "корабль" к отплытию. Другие взяли строительные каски и с помощью игрушечного подъемного крана начали возводить "дом". Третьи со всей серьезностью принялись играть в "дочки-матери" - это когда кто-то должен быть папой, кто-то мамой, а кто-то их ребенком.
    Я смотрел на своих товарищей и видел, что все они очень увлечены своей игрой. Матросы носились как сумасшедшие и кричали во всю глотку! Строители тоже были захвачены делом - чем выше поднимался их дом, тем трудней становилось его строить. И та девочка, что была в своей игрушеч-ной семье мамой, бегала без устали от "дома" к "магазину" и обратно - за разными вещами, которые могли бы пригодиться их "ребеночку". Короче говоря, все с энтузиазмом играли в свои игры, а я ходил один, в милицей-ской фуражке, с палкой, как дурак, и не знал чем заняться. Никто не передавал мне стул, приговаривая при этом "давай-давай". Никто не требовал от меня срочного поднятия паруса "корабля". Меня вообще не замечали! Даже несмотря на милицейскую фуражку и полосатую палку!
    Для того чтобы участвовать в общей игре, мне надо было действовать решительней. Я подошел к одному из матросов и, постаравшись принять строгий вид, сказал ему, чтобы он не кричал и не бегал, а соблюдал порядок. Сейчас уже не помню, откуда мне удалось нахвататься слов про порядок. Скорей всего, я почерпнул их из какого-нибудь фильма, в котором хороший на вид милиционер ругает других за то, что они ведут себя плохо. И вот я строго сказал тому мальчику, чтобы он прекратил носиться, а вместо этого начал соблюдать порядок. Однако мальчик просто махнул рукой, крикнул "отстань" и побежал дальше по своим срочным матросским делам. Даже милицейская фуражка и полосатая палка не заставили его подчиниться мне.
    Я посмотрел на шумную команду матросов и понял, что в одиночку мне вряд ли удастся заставить их "соблюдать порядок". Тогда я обратил внимание на ту девочку, что была мамой в игрушечной семье - она бегала от своего домика к шкафчику с игрушками совершенно не глядя по сторонам! Вот кого мне следовало призвать к правильному поведению! Я решительно остановил эту девочку и сказал, что между ее "домом" и "магазином" проходит улица, которую надо переходить только по пешеходному переходу. И еще я строго добавил, что если она будет переходить улицу в неположенном месте, то я накажу ее. Конечно, я не собирался никого наказывать, потому что не хотел и не умел этого делать. Но, тем не менее, от моих слов эта девочка как-то съежилась и виновато пообещала, что будет пересекать дорогу только там, где я установил переход.
    Не знаю, почему эта девочка мне подчинилась. Возможно, родители ее пугали, что если она не будет слушаться, то они отдадут ее страшному милиционеру. А может быть, эта девочка думала о других людях только хорошее - считала, что если она не будет делать то, что ей говорят, то станет плохой. Или с ней уже проводили подобную "воспитательную" работу. Как бы там ни было, но она пообещала мне соблюдать правила дорожного движения и вернулась к своей игре. А я встал неподалеку и начал за ней наблюдать.
    Какое-то время эта девочка занималась своим домиком, а потом ей понадобилось взять что-то из шкафа и она к нему побежала - как и раньше, напрямую, по самому короткому пути. Однако на середине дороги она уви-дела меня, испугалась, вернулась назад, медленно прошла по установленному мной "переходу", взяла то, что ей было нужно в шкафу и так же медлен-но, с оглядкой на меня, проследовала обратно к своему домику. Теперь она играла уже не так весело и беззаботно как раньше, а то и дело с опаской посматривала в мою сторону. Я последил за этой девочкой еще некоторое время. Она регулярно ходила от своего домика к шкафу, и каждый раз по "пешеходному переходу". И это несмотря на то, что остальные мальчики и девочки бегали так, как им захочется: они вовсе не подозревали о том, что я тут установил "улицу" и "переход"!
    Добившись от девочки правильного поведения - с точки зрения милиционера, которым я изо всех сил старался быть, - я решил, что мне нужен помощник для того, чтобы заставить и остальных ребят "соблюдать порядок". Я подошел к мальчику, что сидел в сторонке и не принимал участия ни в одной из игр, и предложил ему стать милиционером - вдвоем мы мог-ли бы попытаться отловить какого-нибудь "моряка" или "строителя" и сделать так, чтобы он не слишком громко орал и ходил медленно! Но тот мальчик, к которому я обратился со своим предложением, не хотел быть милиционером. По всей видимости, он вообще не хотел кем-то быть - в рамках тех игр, что предложила нам воспитательница.
    Я еще некоторое время потаскал в одиночестве фуражку и полосатую палку, а потом отложил их в сторону и решил, что больше никогда не буду милиционером! И дело было вовсе не фуражке и полосатой палочке. Просто мне не понравилась сама игра.
    Сейчас, будучи уже взрослым человеком, я часто замечаю, что милиционеры смотрят на других людей как на преступников, которые если и не совершили что-то нехорошее, то уж точно замыслили. И тогда я вспоминаю этот случай из своего детства и думаю о том, как хорошо, что я примерил на себя работу милиционера еще в те времена, когда был ребенком: детская непосредственность помогла мне отказаться от соблазна обладать фуражкой и полосатой палочкой в обмен на обязанность смотреть на людей с подозрением и приучать их к "порядку" посредством угроз и наказания.