СВЕТЛАНА БЕЛЫХ

ХМУРЫЙ СЕНТЯБРЬСКИЙ ДЕНЬ

Настали хмурые сентябрьские дни. Она любила сентябрь. Ей нравилась ни к чему не обязывающая, располагающая к раздумьям погода.
        Было в этом что-то из детства, а также из сказок, где все самые интересные вещи обычно начинались в непогоду.
        Удивительно легко было смотреть на текущие дела и трудности, и даже разбираться в жизни – ответы приходили сами собой и вещи внезапно становились очевидными.
        Ещё она любила писать. Ей нравилось складывать простые слова в такой последовательности, чтобы в конце неожиданно можно было поймать некую новую мысль – когда вся ткань повествования внезапно становилась законченной и понятной – как если бы последний штрих сводил воедино целую картину. И эта целая картина поражала воображение – заставляла застыть перед ней в изумлении и так оставаться некоторое время, пытаясь до конца осмыслить увиденное.
        В этом была некая магия, это было искусство, волшебство – и, как и всякое искусство и волшебство, оно открывалось только тем, кто искал их. Для остальных же это оставалось лишь строчками – неплохо срифмованными, но без особого смысла.
        Она считала себя «бегуном на короткие дистанции» и не любила писать прозу, особенно длинную. «Гораздо труднее удержать внимание человека в долгом рассказе, – думала она, – чем в стихе. В стихе всю мысль можно передать на одном дыхании, и читателю не станет скучно – он не успеет. Интересно, как это проявляется в моей жизни?» – и мысли понеслись в другом направлении.
        Иногда строчки, которые она писала, настолько точно отражали её состояние, её жизнь, что ей хотелось всё время повторять их:

«…и прошлое в моей руке так не похоже на печаль».

«И, лишь маскируясь от лишних (и личных) вопросом странной жизнью поэтов, мы ждём…»

«Или уйти, посеяв любовь, или убить, оставшись – грустно».

«Белый стих – это смятение поэзии».

        Она не готова была предложить читателю всё произведение целиком – «Начало скучно. Банально», – но вот эти строчки… Они возникали из самой глубины, и были так метки…
        В некоторых стихах отражались целые годы, в некоторых – мимолётное впечатление, но в каждом стихе была Она – какой-то частью своей жизни, какой-то частью своей души.
«Интересно, соберёт ли меня кто-то когда-нибудь по кусочкам из моих стихов? Хватит ли у него терпения, а главное – желания сделать это?» На ум приходили сказки, где принцесса давала своему жениху трудновыполнимые или невозможные задания – и она мысленно улыбалась.
        Она не верила в способность людей воспринимать большие объёмы информации, поэтому и стихи старалась писать короткие: «Поймите хотя бы это, пожалуйста…»
Возможно, в этом сквозило высокомерие, но больше – потребность в общении. Вот так, по чуть-чуть, хотя бы.
        Одним из самых серьёзных потрясений для неё как для поэта было осознание, что есть вещи, которые нельзя передать словами – как тот сон. Ей, любительнице находить нужные слова и, сплетая их, ловить в них неуловимое, это сначала показалось невероятным. Она смотрела на то, что оказалось в её распоряжении, и думала: «Но ведь должен же быть какой-то способ…» Нет. Способа не было.
        Возможно, это так и останется навсегда некой недостижимой целью – передать ТО состояние. Но дело в том, что, неподвластное словам, оно, могло бы легко быть переданным в жизни – и остаться тем же неуловимым для описания. Возможно, некоторые вещи должны быть такими.

        Это было одним из её маленьких секретов, как одно из тех настоящих чудес, которые происходят с людьми чаще, чем можно себе представить.

        Хмурый и уютный сентябрьский день, так располагающий к раздумьям, медленно проплывал за окном, и так много вещей ещё можно было сделать и понять.