СЕРГЕЙ ЕФИМОВ

ГОСУДАРСТВО
(в подражание Платону)

Алкивиад: Слышь, братан, а правда ли буровят, что народы Греции ныне по цикуте прикалываются, типа, фалернское уже западло?

Сократ: О-о! Фраерок! Да ты, в натуре, попал в жир ногами! Ща мы с тобой перетрём за эту тему, ты не менжуй. Я в курсах: ты по чесноку масть держишь, так что грев с тебя. А я те за это, без балды, распишу всё по трафарету, все понятия введу. Ты чё скосорылился, грев закроить хочешь?

Алкивиад: Да ты не гони, ёра! И давай без всякой пропедевтики – я с тобой как на духу. Если у нас по ништяку всё ляжет – с меня магарыч. А ты за меня, если чё, словечко замолвишь перед демиурками, лады?

Сократ: Не хипишись, фраерок! Демиурки ныне обарзели в корягу, беспредел гонят. Развели демократию, олигархи хреновы!
Ты хоть и честный фраер, а всё ж не по масти мне с тобой якшаться. Ну, если ты подгон нехилый для олимпийцев сгоношишь, типа, выложишь, там, пару козлят на Дельфийском холме, чё почём, то можно будет хрен к носу прикинуть. Тем, кто общаку внимание уделяет особая маза.

Алкивиад: Ну, ништяк! А то я уж думать начал, что ты совсем повёлся, брателло – рыло от меня воротить начал, будто я порчушка какой.

Сократ: Фильтруй базар баклан, ты чё буровишь! Я с малолетки в законники метил, так что ботало попридержи, за фуфло и ответить можно, понял? Давай-ка притусуемся лучше вон туда, под сень академских олив, кости кинем, чифирнём и за твою тему побазарим. Тебе ваще кто раззвонил про цикуту, а, бродяга???

Алкивиад: Да был тут один, Лохет. Шмальнутый – в хлам. И пёрло его не по-детски: зрачки в точуру, как у ёжика, пальцы веером, говорит, после неё не кумаришь ваще, но с дозняком борщить палево – отъедешь. Он её у моры какого-то залётного надыбал. В горах Тянь-Шаня, говорит, выкашивали.

Сократ: Так-так-так… Сдаётся мне, в малине крыса харчуется. Снюхался с морой, профура недоделанная, и курванулся! Выкуплю – порешу гниду! Базаром задавлю интеллектуальным, сука буду! И ты, фраерок, гнидник-то свой запахни да про эту байду никому боле не раззванивай, не то поднимут тебя на пиковины, и я не впрягусь. А лоху своему приколи, мол, быть приправе в его печёнке, если не даст наколку, а после хлебало не завалит, меркуешь? Вот, передашь его моим кентам в порту, там знают, что делать.

Алкивиад: Да идёт он к бую короткими перебежками, волчара позорный! Я ему за такую подставу устрою сиесту, так его перетак! Ты же меня знаешь, Сократ, я – нормальный пацан по жизни, никогда в кидняке замечен не был! А крысу ты, скорее всего, среди своих шнырей найдёшь. Знамо дело, ты в авторитете, с демиурками кентуешься, вот вокруг тебя всякая шелупонь фокстрот-то и отплясывает! А я к тебе чисто с душком – поделиться мимоходом, о чём люди мне напели. Дай, думаю, мосты наведу, чё почём, внимание уделю, все дела. А тут такая телега! Да я в этом хипише ваще не при делах! Я…

Сократ: Ты чё забулькал, вахлак? Ишь раздухарился! Здесь тебе не стрелка – выдернут, тогда и будешь рамсы разводить! Налей-ка чифирку. Я пока что с тобой по-босяцки тему веду. Пока… понял? Хотя до конца я ещё не решил, как с тобой поступить.
В горах Тянь-Шаня выкашивали, значит… Ладно. Дам натырку быкам, пусть покоцают этого мору. Ха-ха! Нагонят порчушку вместе с крысёнышем к Верховному на Олимп для прописки, ха! Сейчас не время для дипломатии, не то ниточка в петлю совьётся на моей шее.
А ты чё хотел? Сам знаешь: те, кто крысятничает да по мелочи банкует долго не живут. И тебя пристрою, если клювом вертеть будешь. Вот такая вот, слышь ты, пропедевтика!

Алкивиад: Вальтануться можно! Мне чё, больше всех надо? Вечно я в какую-нибудь шнягу да врюхаюсь! И чё мне теперь, в деревянном клифте да по главной улице? Я, можно сказать, только в люди выбился, а тут такая хрень!

Сократ: Расслабься, бздо. Всяко зло надо оборачивать себе во благо – не первый год воздух в атмосфере Афинской портишь. Я, тут, намедни со своим даймонием лукался, ну ты в курсе, да? Меня за эти дела некоторые даже развенчать хотели, типа, крышняк рвануло у старика, не чтит понятия блатного эллинского мира, но теперь сами на парашу сядут. Так вот, от него мне такая мулька была, мол, Алкивиада надо по масти поднять и в ставленники прописать. Ну, пусть, конечно же, подогреет всех, кого следует, без базара, но на сходняк ему нужно канать с весомым доводом. Дёрну тебя не я, но знай, кому должен будешь.
Там даже и не посмотрят, что ты сын легендарного Перикла, конопать меня синица! Ты же в курсе: в этом месиве каждый сам за себя.
Так что, фраерок, магарыч магарычём, а зехер один для меня ты должен замастырить по-любому, иначе мне всю блатату на твою сторону не передёрнуть. Олимпийцы сегодня демократические понятия больше закона чтут. Мой даймоний, конечно, масть козырная, даже к Верховному Демиурке на поклон не ходит, но без этого финта блатари могут поганку замутить. Ты как, подпишешься?

Алкивиад: Базаришь! Конечно! Я под этим соусом такого назехерю – вся братва за меня мазу держать будет! В натуре, Сократ, твой гений заслуживает того, чтобы подогнать парочку весталок! А чё за зехер тебе исполнить надо? На волыне заказ сыграть, что ли? Дак ты только глазом моргни, у меня пара скифских стрел всегда найдётся для особого случая!

Сократ: Не стучи копытами! Тут делюга серьёзней будет. Задумал я режим сменить в хазе нашей, а для этого мне бригада нехилая надобна, сечёшь? Гопота беспредельная, фармазон, мазурики – все сгодятся. Только чтоб никаких дырявых! Эта масть нам не проканает.
Но меня ты впрягать в это не должен. Этот крест ты в одиночку на себя взвалишь. Ну-у?
И чё ты думаешь? Просёк, кто средь всей этой кодлы шишку держать будет, а? Не пыркайся, фраерок, ты уже рога замочить успел, так что пути на попятный у тебя нет! А вздумаешь кидануть меня через карталыгу, тут-то тебе и амба – мои руки длинные, так и знай! А что касается весталок… Ты бы лучше пару мальчиков симпатичных подогнал, на кой ляд мне эти весталки!

Алкивиад: Вечно я подпишусь под какую-нибудь шнягу! Ты своими любезностями меня сегодня уже просто запарил – не знаю, радоваться этому или как.

Сократ: Чё скуксился, конопать меня синица! Менжанул?
Очкун-пачкун! А ведь я тебе ещё и половину третьего акта не напел!
Засиделись олимпийцы в поднебесной, ты понял? Заворовались!
Порешил я нагнать их с верхов под землю, пусть в Аиде тусуются, аристократия порченая! Так что умножай, фраерок, каковы твои шансы на прикуп. Сначала надо, чтобы тебя за своего признали на сходке, а это ещё тот зехер – демиурки не пальцем деланы, разводку за версту чуят.
Мне доверено обоз сгоношить в Спарту, там торпед нашинских намастыривают. Блатари на измене – торпеды спартанские народ отвязный, если буром попрут, то эту бузу уже не охолонёшь. Тут даже быкам нет мазы – не опустят, дак затрюмят до дубаря, не отдуплишься после!
А обоз туда нагоняем с вооружением, латами да ещё и с грузом цикуты в довесок. Вооружение с латами так себе, фуфельное – кто ж таких бурагозов всерьёз снаряжать станет! Но цикута первосортная, тяньшанская. И передозняк с неё – дело обычное. А если уж ты кого на неё подсадил и греешь постоянно, то он за тобой как сучонка побежит, только свистни! Рай небесный на земле – тот ещё мутняк!
Вот так вас, фраеров, мы в кулаке-то и держим. Покуда вы в непонятках – мы наплаву. Вкуриваешь?

Алкивиад: То-то я смотрю, как не крои, а игра всё время в одну кассу! Слышь, Сократ, да ты мне просто глаза открыл на всю эту лажу, прямо сейчас! Уж я было начал думать, что подставу какую ты мне мутишь.
А тебе разве не западло – босяцкий всё-таки ход-то получается, а? Так и зафоршмачиться недолго.

Сократ: Я старый скиософ-авторитет, Алки. И если кто понятия помимо меня держит, то не по пути нам, стало быть. Старая гвардия рамс не попутает! Теперь, после моих с тобой откровений, мне либо петушком петь на параше у демиурков, либо краплёный бой в грабки и шпилить, как последний катало – сам видишь, выбор небогат. А я на фарт в этой жизни всегда ставлю. Мы теперь с тобой вроде как подельники, фраерок, так что давай друг дружке болты не вкручивать. Пойдёшь с обозом.

Алкивиад: Да-а… Хвалёную ты жисть для меня уготовил, спасибо тебе! А мне-то какое, к матери, дело до ваших тёрок блатных? Ты меня в этот замес впрягаешь, а у меня, может быть, совсем другой расклад! А если ты спалишься, что тогда? Ты ж моей задницей, как щитом, прикроешься, а мне ещё мальца своего поднять надобно! Одно дело – пришить кого по-тихому, а тут…

Сократ: Ша! Ты чё накинулся, как лев на блевотину? А зачем же ещё твоя задница кому-то может понадобиться, а? Да не будет у тебя ваще никакого расклада, покуда эти порчаки рулят!
Я не Пифия, но в двух словах напою, каким он у тебя будет: раззвонят шестёрки ихние про эпидемию, мол, всё Средиземье дубаря даёт, а после дёрнут тебя и мальца твоего к местному лепиле и шмальнут раствором, на цикуте забадяженном, дескать, для профилактики. Привьют, так сказать, от щедрот наших! И чё ты думаешь?
Потом дадут вам пиковины да латы гнилые и отправят земли соседские завоёвывать в обмен на суточный дозняк. А в отказ не получится – закумарите, сами приползёте, ноги целовать будете! И будешь ты у них всю жизнь шнырьком на побегушках, ништяк? Про такой расклад ты мне только что вякал? А прибудешь в Спарту – ты ещё и не такого насмотришься! Там вся эта стратегия невооружённым глазом прослеживается! Который уж год бойня Пелопоннесская длится-то? Своих же ухайдокиваем, не скифоф-варваров! А чего ради?
Я хоть и с ними, но иная житуха меня греет. Когда вокруг фраерки толковые, вроде тебя, рогом упираются, кочемарят – я как сыр в масле! Таких я всегда по понятиям разведу, а они мне внимание уделят по-босяцки. И всё чин чинарём, все довольны и веселы! И ни тебе геноцида, ни зехеров паскудных, ни гнилого рамса. От такого правилова и нашим, и вашим – всем по ништяку!

Алкивиад: И откуда только ты такой хитроделанный выискался!
Не знаю я, Сократ, паскудно у меня что-то на душе…

Сократ: Ты, короче, не скули, а уши растопырь пошире. У тебя три дня, чтобы кодляк сколотить. Про подробности им ничего не насвистывай: надо, мол, обоз отконвоировать, и всё тут. Пообещай рыжья по три монеты при условии, что обратный обоз погонят через месяц. Ни один из них не должен вернуться раньше этого срока, понятно?

Алкивиад: Больше половины!

Сократ: Запомни, ёрник, если накосорезишь, за жизнь твою и байстрючка твоего я и фиговой косточки не дам! Поэтому вкуривай сразу и всерьёз, чтобы всё на мази у нас с тобой выходило.
Вот тебе меч, подгонишь эту приправу кентуриону, что спартанцев намастыривает – его гимнасий самый большой, каждый тебе его укажет. У нас с ним старые подвязки. Он после этого тебя дёрнет, и ты ему всю подноготную растолкуешь: что за обоз, каков замут у демиурков, и что я жду его для финальной сцены – он в курсе. Сам останешься и будешь пасти обозных, а кентурион на Афины двинет, с понтом сопроводилово для ответного обоза. Только будь на васере – лепило местный демиурками ставлен. От гниды этой чего хошь ожидать можно.

Алкивиад: Хм… Интересный профиль вырисовывается… Храм Асклепия искони беспредел гнал… Их же демиурки крышуют, вот они и борзеют не в меру! Именно лепил засылали блатари во все концы цивилизованного мира… Ну и телега, зарифмуй её Гомер! Гиппократы долбаные!!!
А может, организовать этому лепиле кровопускание в качестве профилактики против старения эпидермоса, а?

Сократ: Ша! Даже и не пыркайся! Молва людская по свету вперёд ветра стелется. В этой стране даже у камней есть уши, конопать меня синица! Не должны олимпийцы раньше времени ничего заподозрить.
Перед отправкой дадут тебе сидор с рыжьём – его жалованье за полгода. Передашь этот сидор и цикуту лепиле, лично! Лечи его, езди ему по ушам, лепи ему горбатого, только не болтани лишку – эта бздливая тварь может чухнуть, и тогда устроят нам зимнюю олимпиаду с гонками на выживание!

Алкивиад: Вот непруха! Ещё и рыжьё ему отдать! Ну и расклад…

Сократ: Погоди, не вякай. Я тебе за меч ещё не всё сказал. Это криптограмма, прочесть которую сможет лишь кашник мой, да и то, только когда лезвие в специальный рассол обмакнёт. Так что вези его в обозе, а не на поясе, и следи, чтобы им никто не рубился, если хочешь живым остаться после встречи с кентурионом.

Алкивиад: Всё просёк. Ты это… Сократ… Мальца моего, если вдруг чего…
Короче, возьми его под свою крышу, лады? Пусть пацаном он вырастет… свободным. Ведь сам понимаешь, что с ним может статься без отца-матери. Обещаешь?

Сократ: За мальца своего будь спок. Если что, я его к земеле своему, к Платоше, определю.

Алкивиад: Ну, ништяк! А если у нас выгорит… я наместником хочу быть на Крите, замастыришь?

Сократ: Базар те нужен! Я в накидку тебе ещё и флотилию подгоню, без балды, будешь с окружными барыгами купечествовать.

Алкивиад: Ну всё, Сократ! Теперь мы подельники с тобой по гроб жизни! Ща пойду кодляк сколачивать, да сначала выложу пару козлят на Пифийском алтаре – подогрею всех, кого следует.

Сократ: Бог не фраер – он с нами!

 

…прошло 10 лет
(…ещё не трагедия, но уже не пародия)

На ступенях царского портика сидят Сократ и Алкивиад меньший.

Сократ: …так что, мой юный друг, теперь для тебя начнётся новая жизнь, а мне пора… пора отправляться к другим берегам бесконечной Леты – туда, где неведомы печали бренной юдоли, и где всего лишь один глоток её стремительных вод отделяет для нас прошлое и будущее, стирая из памяти земной путь. И не угадать, на каких перекрёстках этого звёздного пространства вновь пересекутся наши с тобой судьбы, но я твёрд в мысли, что мы ещё встретимся, и не раз…

Алкивиад меньший: Поведай мне, мой Сократ, что же сказал архонт-басилевс?

Сократ: Он был немногословен, мой юный друг. Решение суда, состоявшегося месяц назад, утверждено окончательно. Не чту я их богов, понимаешь, а посему преступен и изменник, конопать меня синица!

Алкивиад меньший: О, пламя Аида! Бездумный сын ослицы, достойный лишь прахом лежать у ног твоей священной мудрости!

Сократ: Полно, мой юный друг. И где ты только научился таким изысканным ругательствам! Нет смысла слать упрёки на голову тех, кто им не внемлет. Не будем же и мы порицать лягушку за то, что она квакает!
Ещё тогда – десять лет назад – я знал, на что иду. Не ведали в то время архонты, кто затеял ту славную заварушку, не то вряд ли бы позволили мне столько лет умы молодого поколения будоражить, поднимая в них ростки истины. Хватились, ан поздно уж… недолго им осталось властью наслаждаться. Славные семена я засеял, хоть урожай и не мне собирать.

Алкивиад меньший: Но Сократ! Что же ты намерен предпринять?

Сократ: Сегодня вечером я приглашён на пиршество в мою честь, и там мне предстоит испить свою последнюю чашу. Я произнесу торжественную речь, а после отправлюсь повидаться с твоим отцом – он обещал ждать меня у подножия Олимпа, когда умирал на моих руках.
А теперь настал тот черёд, когда я должен рассказать тебе о гибели твоего славного родителя.
Он многое сделал для того, чтобы ты мог расти свободным гражданином, мой юный друг. Но судьба посмеялась над ним: не героем он пал на поле брани, подобно лакедемонянам при Фермопилах, не вражья стрела его сразила – собственная прямота и открытость не позволили ему превзойти в хитрости подставного лекаря. И в той схватке победила хитрость.
Заподозрив неладное, лекарь опоил твоего отца и выведал у него, с какой целью прислан обоз и что затевается в Афинах. Он уже прилаживал письмо к голубю, когда твой отец, придя в себя, понял свою оплошность, но было поздно. Одна маленькая царапинка ядовитым шипом – и твой родитель много дней пролежал в беспамятстве и бреде.
Когда же привезли его с обратным обозом, он ненадолго пришёл в себя и рассказал мне о случившемся. Его предплечье – оцарапанное место – представляло собой жуткое зрелище: рана загнивала и источала такое зловоние, что не было сил находиться рядом дольше минуты, становилось дурно.
А голубка почтового, лекарем-пелопоннесцем посланного, заметил один из охранников кентуриона и подстрелил его, когда тот пролетал над уже готовым к выступлению лагерем. Ну, а лекаря, само собой, с тех самых пор больше никто и не видел – как в воду канул.
До сих пор не возьму в толк, где же просчитались мы тогда…

Алкивиад меньший: Ты никогда раньше не рассказывал мне об этом, Сократ… Но ведь ты же не собираешься просто пойти туда и пить отраву в угоду этому порождению тартара! У тебя всё ещё остались друзья, у тебя всё ещё есть ученики, и они уже давно всё приготовили для твоего переезда в Финикию. Пойдём, мудрейший, я отведу тебя к ним!

Сократ: Я только телом стар, мой юный друг, но умом не одряхлел – по-прежнему молюсь своим богам. Не было в то время на меня управы, да и теперь не бывать! Мне ли бегать от смерти, Алки. Негоже показывать спину всякому, кто возомнил себя сильным и справедливым.
К тому же, в этом мире больше нет истины, которая могла бы мне открыться – мне пора…

Алкивиад меньший: Но что же будет со мной? Что же будет с твоими учениками, Сократ?

Сократ: Не переживай. Вот, возьми эту половинку от тетрадрахма. Покажешь её Платону – он примет тебя в ученики. У него вторая половина. И будь же достоин, идя дорогами мудрости!
А я скажу тебе самое главное… если, к примеру, владелец ишака всю свою жизнь заботился бы целыми днями исключительно и только о том, что кормил бы его пять раз на дню, упражнял бы в беге, выстригал бы шерсть на хвосте кисточкой, лежал бы вместе с ним во время отдыха в тенистой части атриума, намывал бы каждый день его у фонтана, красил бы копыта сурьмой, приторачивал бы различные побрякушки к его седлу – он бы проявлял заботу о себе или о том, что ему принадлежит?

Алкивиад меньший: О том, что ему принадлежит, конечно же! И уж никак не о себе, мой Сократ.

Сократ: И что бы ты сказал про такого хозяина? В своём ли он уме?

Алкивиад меньший: Я бы решил, что у него не все дома! Надо же, посвятить всю свою жизнь глупому животному, а об остальном и не думать! Полный бред!

Сократ: Правильно, юноша! В этой земной юдоли самое главное – не перепутать себя с тем, что тебе принадлежит и проявлять заботу боле о себе, нежели о своём теле. Ведь оно у тебя, что тот ишак у хозяина! Будь верен своему пути и своим целям – таков мой тебе наказ.

Алкивиад меньший: Благодарю тебя, о мудрейший!

Сократ: Дай же я тебя обниму на прощанье… ну, всё… мне пора заняться подготовкой своей торжественной речи...
Ступай, ступай же и передай моим друзьям, что сегодня вечером я пью их здоровье! Мы будем вместе, когда встретимся там, на другом берегу Леты.
Прощай!

Алкивиад меньший: Прощай, мой Сократ!

 

…тем же вечером на судебном заседании

Сократ: Что ж, был я терпелив, выслушивая ваш приговор, дак будьте же и вы снисходительны к моим заключительным словам, почтенные сограждане…
Вот кубок, цена которому – не жизнь человека, нет – загнивание, гибель империи! Я поднимаю его, cловно знамение – с этого момента положено начало конца.
Не легионы варваров уничтожают города, истребляют мудрость и красоту – бездумные слепцы, засевшие у кормила, алчущие и жаждающие безгранично властвовать над умами и судьбами людскими и не способные посмотреть даже себе под ноги, подобно шагающему по гончарному переулку индийскому монстру.
Уже недалёк тот час, когда озолотит солнце своды Акрополя, рассечёт лучом сумрак полночи, возвестив начало нового дня. И сквозь пыльную затхлость храмовых нефов, сквозь тугую подвальную прохладу растворяющихся ночных кошмаров, сквозь налёт утренней хмури от погребальных костров, сквозь тысячелетия предсмертных стонов, молитв, надежд и ожиданий пронесётся сквозняком из далёких галактик ветер перемен, сметая отжившее.
Не чашу с отравой подношу к губам своим – то мужество воинов, не дрогнувших в жуткой мясорубке и покрывших себя славой; то снисходительное величие, освобождающее от ненависти сердца тех, кто коснулся истины; то верность друзей, чьё молчаливое присутствие вселяет твёрдость.
Лишь это беру я с собой сегодня, покидая вас.
Прощайте же! Да не оставит вас Творец Единый в своей милости!

 

Вместо эпилога

На стремительно цепенеющих ногах дошёл Сократ до основания колонны и присел, привалившись спиной к ещё тёплому от дневного зноя камню. Подобно всё нарастающему электрическому току, дрожь в теле становилась глубже, насыщенней…
Вот он уже играет с отцом в саду…
в палестре – рано поседевший педотриб обучает его премудростям гимнастики…
вот его первая супруга с амбициями гетеры…
смышлёный внук Перикла сидит у него на коленях и чертит на табуле символ бесконечности… а вот отец мальчонки – горбоносый сорви-голова в медных латах – мчит в разливающемся молочном свечении, лихо спрыгивает с колесницы, запряжённой парой гиппарионов, подходит к нему и в лучших традициях приветствует…

 

– Здоров был, бродяга! Чё, и тебя таки нагнали? То-то я смотрю, какого-то дубаря новенького сюда занесло, а профиль, вроде, знакомый!
– Конопать меня синица!.. Чё-т не отдуплюсь никак, где я есть-то… Фраерок, ты что ль?
– Ну, ты в натуре, йо-хо-хо! Чё лукаешься, будто первый раз замужем? Я это, я! Раскумарило тебя, видать, с цикуты-то, вштырило от души!
– Больно уж ты понтовит, фраерок. В актив, что ль, прописали?
– Обижаешь, братан, я сукой никогда не был! Да и не в почёте здесь вообще никакая масть – я вон сколь уж у подножия Олимпа тусуюсь, а всё никак не дёрнут к Верховному для прописки. Короче, сам себе хозяин.
– Халява кончилась! Ты мне ситуацию-то прикинь, а то не одыбал я ещё, неровен час, масть попутаю по запарке, конопать меня синица!
– Ну, чё… всё здесь чики-пики: в поднебесную мне дорога заказана, да и тебе не советую. Расчухал я тут по натырке одной, что если хочешь в здравом уме остаться, то нет надобности вообще перед демиурками вырисовываться. Сами они к тебе с гор не спустятся, – западло – а тебе и вовсе к ним идти резона нет: промоют мозги да в новое тело заправят! И будешь потом, как последний порчак, от звонка до звонка рогом упираться.
– Ты – фраерок прокоцанный, как я посмотрю! Давай-давай, дальше раззванивай чё почём.
– А дальше – всё! Я только тебя и дожидался, чтобы нам вместе мотануть в одну малину… там за жизнь меркуют, мастерство своё духовное оттачивают, чтоб зехера покруче откалывать. Прикинь, все софисты вместе взятые – полное фуфло даже по сравнению с самым задрипанным из них! О тебе там, кстати, наслышаны – я постарался.
– Да ты гонишь! Во маза! Всё, фраерок, валим в твою малину, без базара, буду там у вас за хозяина! А когда наблатыкаемся, вернёмся на грешную нашу планету всей кодлой и такой хипиш наведём, таких зехеров отколем! Вот оно – начало конца! Вот они – космические сквозняки галактических перемен, конопать меня синица! Чё встал, подавай колесницу-то. Попёрли!!!

Двое существ стремительно удаляются в бесконечных хитросплетениях мирового пространства, но что-то очень отчётливо подсказывает, что нам с ними ещё предстоит встретиться, и не раз…

С. Е. 08.