НАДЕЖДА ЗИНЧЕНКО
РОНУ
Это не сон, и не пророчество, не драматизация одиночества,
Что где-то, далеко, за гранью веков стоит корабль у берегов.
На что мне сдалась эта планета, я до сих пор не знала ответа.
Стреляла, любила и шла на рожон, но только повсюду искала, где он.
Резвятся дельфины у белого борта, корабль ведут в Кюрасао
с эскортом.
Там в небе сияет брильянтовый Крест, и вольные ветры
слетают окрест,
Что бы забрызгать водой океана рыжие волосы капитана.
Он улыбнется, прищуривши глаз, скажет: «Заждался, ребята, я вас!
Почуйте, свободные дуют ветра.
А, значит, нам возвращаться пора!».
* * *
Я торгую урюком на старом восточном базаре
Раскаленное солнце спускается за минарет
Я истаял как свечка в храме под образами
Только этого города нет.
Знаешь, этого города нет!
Алым соком налились вишни, август в разгаре.
Я с разбитых губ утираю кровавый след.
Рев толпы: «Добей!», но и я сегодня в ударе,
Только этой планеты нет.
Знаешь, этой планеты нет!
Я занюхал водку куском вчерашнего хлеба,
И сижу на кухне, сжимая в руке пистолет.
Я смотрю в окно, в бездонное черное небо.
Я не помню когда, но я очень давно там не был.
Только этой вселенной нет.
Знаешь, этой вселенной нет.
Я, как милую шутку создал этот мир в подарок тебе.
Я хотел показать, как играют в нем тьма и свет.
Как бывают цари и тираны подвластны судьбе.
Я расчерчивал в небе пути планет.
Я архангелов учил играть на трубе.
Я закрутил из вселенных этот искрящий котел.
Я заставил время начать свой бег,
Но меня позвали дела, и я ушел,
Извини,
Ну, и как эта шутка тебе?
АЛИСА
Куда подевался этот белый кролик?
Ну, сколько можно сидеть в океане из слез.
Был большой стол, стал маленький столик
«Или я Мэри-Энн?» - подходящий вопрос.
Вот только поймаю косого пройдоху,
Потащившего за собой по запутанной норке
Я вам клянусь, да пускай я сдохну!
Он узнает у меня, что такое американские горки.
Ну, кто же я!?
А, вот и зеркало на стене,
Я больше не поведусь на обман!
Но кто же в нем улыбается мне?
Это что, я!?
Белые уши, часы и жилетный карман…